• EUR: 68,6902
  • USD: 63,8741

«А мы еще поработаем…»

03 мая 2012 годаПортрет
Доцент ПетрГУ Вячеслав Яковлев о поставщиках образовательных услуг, читающих студентах, вечно современном Гоголе, сокращении филологов и странностях ЕГЭ

Он похож на волшебника. Доброго сказочника, которого хочется слушать и слушать. И студенты филологического факультета Петрозаводского государственного университета на протяжении 30 лет делают это с удовольствием. Правда, доцент кафедры русской литературы и журналистики Вячеслав Яковлев хоть и родился в один день с  Гансом Христианом Андерсеном, читает отнюдь не сказки. Он преподает «Русскую литературу второй половины XIX века» и «Творчество Гоголя». Работает и со школьниками, посещающими подготовительные курсы университета. В свои 60 он по-прежнему готов делиться добрым и вечным со студентами, которых с каждым годом становится все меньше. «Часы сокращаются, курсы закрываются, – вздыхает Вячеслав Яковлев. – И, возможно, довольно скоро спецкурса по Гоголю не будет. Самое главное, чем я жил 25 лет, уйдет. Жалко».  О чем еще жалеет и на что надеется один из любимых преподавателей филфака? Чтобы узнать об этом, «МК в Карелии» отправился к доценту Яковлеву на интервью.

Ляпов стало больше

– Вячеслав Васильевич, на протяжении многих лет вы общаетесь с ребятами, которые только собираются поступать в университет. На ваш взгляд, абитуриент сегодня изменился?
– Конечно, изменился, но читающие люди все равно остались. На этой неделе проверял письменные работы на подготовительном курсе. Школьники читают классику, фантастику. Но я вижу, что они предпочитают чтению общение в социальных сетях. Поэтому и ляпов допускают больше. Одному молодому человеку очень понравился роман «Мастер и Маргарита». Он в восторге написал: «Какой молодец Грибоедов, что написал этот роман!». То, что Грибоедов – это другая эпоха, молодой читатель уже не различает. И это заметно не только по школе. На телевидении не раз сталкивался с тем, что ведущие делают ошибки. Одна девушка сказала: «Чеховский Акакий Акакиевич». А он все-таки гоголевский. Или как-то смотрел телепередачу о преданности собак, где стали вспоминать о культуре собаководства: когда-то в каждой помещичьей усадьбе была псарня, выезжали на охоту, а Ноздрев даже взятки брал только борзыми щенками. С какой стати Ноздреву будут давать взятки? Он помещик, а не чиновник. Взятки щенками брал судья Ляпкин-Тяпкин из «Ревизора».
– А современные студенты тоже в эпохах путаются?
– У нас есть замечательные студенты, которые имеют возможности учиться, и они ими пользуются. В прошлом году на университетской конференции блестяще выступали две мои студентки. Одна их них, большая умница, удивила меня тем, что делала грамматические ошибки. Оказалось, что она – билингва: с детства ее учили говорить на двух языках – русском и английском. Сейчас она, студентка шведского отделения, изучает еще и итальянский, и японский. Ну и как вам такие студенты?! Студент стал хуже? Нет, он стал разным.  Есть те, кто приходит случайно. А есть те, кто замечательно выполняет свою работу.
– Когда вы пришли учиться в ПетрГУ, все было по-другому?
– Я поступал на историко-филологический факультет 40 лет назад. Мы учились тогда по-другому. Мы учились у людей. На кафедре висят портреты Моисея Михайловича Гина, Леонида Яковлевича Резникова, Леонида Владимировича Павлова… Это были действительно интереснейшие люди. А теперь есть возможность получать различные знания через интернет. Но при этом снижается роль преподавателя. Недавно услышал от коллеги фразу: «Это раньше мы были вроде богов, а теперь мы – поставщики образовательных услуг».  Но, на мой взгляд, личностное начало исчезать не должно. Я, например, не мог бы записать свою лекцию на камеру и отдать запись студентам: берите, смотрите, что возьмете из лекции, то возьмете. Мне нужны живые люди. Я прихожу общаться.

Я не начальник

– На ваши лекции студенты всегда ходят как на маленькие спектакли. Так «вкусно» рассказать о Гоголе не всем дано. Вы никогда не играли на сцене как актер?
– Мне всегда хватало лекций. В театральной самодеятельности я никогда не принимал участия. Играл лишь в школьный КВН в 60-х. Тогда в Петрозаводске был организован турнир смекалистых. Я был капитаном школьной команды, мы выступили несколько раз на местном телевидении. По результатам одного конкурса жюри назвало меня звездой немого кино. Это был единственный случай. Неожиданный и непреднамеренный. Но на лекциях это мне пригодилось.
– Когда учились в вузе, не хулиганили?
– Нет, темперамент не тот. А вот мой самый первый ученик – Александр Васильевич Дворецкий, который впоследствии возглавил факультет и, к сожалению, накануне своего 45-летия ушел из жизни, – был человеком веселым. Однажды он со своим другом Симаковым расшалился в общежитии. Пришла комендант и спросила их фамилии. Один представился Кирсановым, другой – Базаровым. На следующий день в деканат пришла бумага: «Студенты филологического факультета Базаров и Кирсанов нарушали порядок в общежитии». Преподаватели повеселились от души.
– Вы, человек серьезный, могли бы карьеру сделать. Почему не стремились занять место декана?
– Я два года был заместителем декана, и это было самое трудное время. Знаю абсолютно точно: я не начальник. Когда служил в армии, после «учебки» стал начальником станции (фургона с несколькими комплектами оборудования). У меня в подчинении было 3-4 человека. С этой работой я справлялся. Но когда меня поставили командиром отделения, стало ясно, что это не мое. Я не могу приказывать, не могу направлять людей, чтобы они что-то сделали. Я скорее сделаю все сам.
– Но студентов-то надо направлять, заставлять что-то делать?
– Зачем? Они люди взрослые, самостоятельные. У меня с ними проблем нет. Даже со школьниками я не умею быть строгим: «Ну, ребятки, вы же взрослые люди. Вы должны понимать!». И они понимают.
– А дома кто главный?
– Собака. Она наша любимица – американский стаффордширский терьер.  Но, как бы ни пугали по телевизору, рассказывая о «стаффах», наша собака очень любит ласку, любит лизнуть в лицо, целует гостей. Но на улице она гуляет в наморднике, на коротком поводке. Правила есть правила.

Игра «угадай-ка»

– В вашей профессиональной деятельности главная тема – это творчество Николая Васильевича Гоголя. Столько лет занимаетесь Гоголем и по-прежнему открываете в нем что-то новое?
– Мне в свое время довелось слушать в МГУ лекции Дмитрия Николаева. Он занимается Гоголем и Салтыковым-Щедриным. Николаев говорил, что когда в 50-е годы он оканчивал МГУ вместе с Юрием Манном, то ему казалось, что по Гоголю сказать больше нечего.  Монография Гуковского «Реализм Гоголя», опубликованная в 1959 году, как будто закрыла тему. И поэтому Николаев взял себе сопоставление Гоголь – Салтыков-Щедрин. А Юрий Манн по-прежнему занимался Гоголем. В 1973 году вышла его статья «Эволюция гоголевской фантастики». Тогда мне стало ясно, что Гоголем заниматься можно. Через пять лет у Манна вышла монография «Поэтика Гоголя», и стало еще более понятно, что в Гоголе не все разобрали. А когда началась перестройка и на нас хлынул поток и возвращенной литературы, и зарубежной литературы, где было много подходов, которые у нас просто отвергались, работать стало еще интересней. Когда мы ездили в Славянскую библиотеку в Хельсинки, мы наделали кучу ксерокопий уникального материала. Уезжая из Финляндии чуть не остались без ценного груза – лямки у сумки с ксерокопиями оборвались.
– Ни для кого не секрет, что филологические науки сегодня притесняют. Мол, современному миру нужны технари, а не гуманитарии. Вы это чувствуете, работая  в ПетрГУ?
– Я это не просто чувствую. Это моя головная и сердечная боль. Перекраиваются все планы, нагрузки. Мой спецкурс по Гоголю и спецкурс декана по Пушкину могут попасть под сокращение в ближайшее время.
– А вы не пытаетесь сопротивляться этому сокращению?
– Эти вопросы решаются не на нашем уровне. Когда вводили ЕГЭ по русскому языку и литературе, мне это ужасно не нравилось. Но, тем не менее, решение было принято. А теперь началось реформирование и высшей школы.
– Но в материалах ЕГЭ постоянно что-то корректируют? От этого лучше или хуже становится?
– Экзамен подправляют  в части критериев оценки. Например, по русскому языку допускается все большее количество ошибок. В результате грамотность падает, а баллы хорошие. А по литературе, когда обсуждалось введение ЕГЭ и предлагалось тестирование, некоторые тесты были просто некорректны. Например, роль бала в доме Фамусова в третьем действии комедии «Горе от ума». Какого бала? Если Софья, приглашая Скалозуба, говорит: «Мы в трауре, так балу дать нельзя».  А иногда дается вопрос и предлагаются варианты ответа наудачу. Ткни пальцем, может, попадешь. Например, в каком году происходят события романа «Отцы и дети»? Хорошо, если школьники это помнят – в 1859 году. Но они могут этого и не знать. «Что такое 1859 год? Вы знаете, что именно в это время сложилась первая революционная ситуация?» – спрашиваю у детей. А они качают головами. Что такое первая революционная ситуация в России, им сейчас в школе не говорят. Получается, что сам тест превращается в игру «угадай-ка».
– А у вас никогда не возникало желания уехать куда-нибудь из Карелии? Не хотелось читать лекции по Гоголю, например, японцам, раз у нас филологов не очень-то ценят и в серьезном преподавании гуманитарных предметов школьникам не заинтересованы?
– Нет. Я человек, приросший к Петрозаводску. За всю свою жизнь у меня было всего две достаточно длительные отлучки от города: два года службы в армии, два года работы в школе в Олонецком районе. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Нравится, когда абитуриенты, считающие, что этот предмет для них лишний, сначала на занятиях начинают поднимать голову, а потом «прикладывают ухо». Здорово, когда мне удается их перетащить на свою сторону. Ну, хоть кого-то! Чем больше читающих и думающих студентов у нас появится, тем лучше. А мы для них еще поработаем.

Интервью вела Наталья Соколова,
«МК» в Карелии».
 

Комментарии

  • Василий10.05.2012 | 21:04Ссылка
    Интересно, а зачем выгнали доктора, профессора с мировым именем Замира Курбановича? Он наверное мешал преподавать о Гоголе, или имел собственное мнение, которое отстаивал перед ректором!